Вокруг не было ни одной живой души. Освещенные окна все реже встречались на нашем пути, современные фонари сменились на газовые, а потом на большие свечные. Наконец мы очутились в пугающем темном дворе, где мой спутник впервые коснулся меня своей рукой в изысканной перчатке. Незнакомец подвел меня к узкой деревянной двери, расположенной в переулке, освещенном лишь одним фонарем. Переулок спускался под крутым наклоном. Его границы окаймлялись высокими стенами, увитыми плющом, за которыми виднелись бледный купол усадьбы и верхушки колышущихся деревьев. В стене находилась небольшая дубовая дверь, обитая гвоздями, которую мой спутник открыл тяжелым ключом.

Пройдя по аллее, усыпанной гравием, мы поднялись по каменной лестнице, ведущей прямо ко входу в дом и вошли. Я едва не потерял сознание от затхлого запаха плесени, ударив того мне в нос и показавшегося мне симбиозом веков и гнили. Мне показалось, хозяин дома не заметил моей реакции. Из вежливости я предпочитал хранить молчание. Мы прошли в холл, затем поднялась по витой лестнице с резными перилами и очутились в какой-то комнате. Незнакомец запер за нами дверь на ключ, затем подошел к старинному камину и зажег две свечи на канделябре с двенадцатью подставками. Покончив со своими приготовлениями, он попросил меня говорить шепотом.

Мы находились в просторной, прекрасно обставленной по моде начала XVIII века библиотеке с великолепными дверными фронтонами, изысканным дорическим карнизом, прекрасным лепным каминным колпаком. Над книжными полками висели восхитительные семейные портреты. Вся обстановка библиотеки отличалась некоей тусклостью, даже таинственностью и гармонично сочеталась с внешностью хозяина.